Мы воспринимаем их как должное. Розы на похоронах. Тюльпаны в дни рождения. Лилии на обеденных столах. Мы носим их ароматы. Мы живем в их тени. Но цветы — не пассивное украшение. Они — активные участники процесса. Они создали экосистемы, в которых мы обитаем.
В своей новой книге «Как цветы создали наш мир» (How Flowers Made Our World ) Дэвид Джордж Хаскелл утверждает, что мы недооцениваем их радикальную историю. Это история разнообразия. Сообщества. Эволюционных путей, которые могли бы напугать биолога и вдохновить поэта.
Книга начинается не в лаборатории. Она начинается в баре. Хаскелл настаивает на цветочном украшении для своего коктейля. Эта ироничная прихоть задает тон всему произведению. Книга о том, как революционеры природы преобразили планету. И нас самих.
Магнолии: Первые революционеры
Возьмем магнолию. Это одно из древнейших цветковых растений. Ископаемые остатки показывают, что она существовала раньше пчел. Раньше многих современных насекомых. Тем не менее, она процветала.
Хаскелл называет их «зелеными Прометеями» до того, как степи захватили мир. Но давайте посмотрим на их анатомию. Магнолии перевернули старый ботанический порядок. Они сделали это благодаря красоте, гермафродитизму и тому, что можно назвать материнством.
Строение имеет значение. Цветок действует как рекламный щит. Сенсорий наслаждения. По мере созревания цветка завязь превращается в плод. Плод заключает в себе семена. Это ботаническое материнство. Межпоколенческая забота. Большинство растений, не относящихся к цветковым, не обладают таким уровнем защитного взаимозависимого развития.
Затем есть гермафродитизм. Биологический гермафродитизм. Магнолии объединяют мужские и женские функции в одной структуре. Эффективность. Они эффективнее взаимодействуют с опылителями, чем растения с бесполым размножением или строго однополые растения. Сегодня этой чертой обладают 90 процентов цветковых растений. Но магнолии проложили путь первыми.
Орхидеи: Анти-магнолии
Орхидиды появились позже. По сути, они являются антиподом магнолий.
Магнолии — это открытые чаши. Генералисты. Любой опылитель может приземлиться, попробовать пыльцу, выпить нектар. Это общественный парк.
Орхидеи — это подпольные бары. Чрезвычайно специализированные. Часто привязанные к одному или двум видам насекомых. Их половые органы миниатюризированы до предела. Вы бы их не заметили без лупы. Лепестки могут быть огромными и необычными, но репродуктивное ядро крошечное.
Такая специализация — это риск. Иногда кооперативный. Часто обманчивый.
Зачем обманывать? Эффективность. Естественный отбор благоприятствовал орхидеям, которые находили верных курьеров. Миметики, имитирующие внешний вид цветков с обилием пыльцы, обманом заставляли насекомых посещать их, не предлагая награды. Нектар не тратился впустую. Затем появились ароматы. Имитация половых феромонов.
Самец осы чувствует запах. Он думает, что нашел пару. Он пытается спариться с цветком. Пыльца прилипает. Он летит к другому цветку. Повторение.
Звучит абсурдно. Не так ли? Это делает растение уязвимым, безусловно. Если этот вид насекомых вымрет, орхидея окажется в тупике. Но когда это работает? Это эволюционный гений.
Степи и сделка с огнем
Травы тоже цветы. Их цветки незаметны. Опыляются ветром. Невидимы. Но они жизненно важны. Мы эволюционировали, чтобы жить в травянистых местообитаниях. Мы едим их.
Восстановление родных степей — трудная задача. Группы по охране природы борются за здоровье почвы, инвазивные виды и изменение климата. Но есть ключевой фактор, который часто игнорируют. Огонь.
Травы коэволюционировали с огнем миллионы лет. Трава растет, ползая по земле. Она выпускает временные листья для фотосинтеза. Эти листья отмирают и высыхают. Они воспламеняются.
Зачем сжигать себя? Потому что это устраняет конкуренцию. Пепел удобряет почву. следующей весной трава снова взлетает.
Хаскелл участвовал в восстановлении прерий. Он наблюдал, как выгорают acres земли. Это было страшно. Звуково насыщенно. Рев. Не тихая искра. Земля превращалась в пепел. Затем, следующей весной? Зелёные ростки. Пение птиц. Появление бабочек. Возвращение дикорастущих цветов.
Травы приручили огонь. Они спустили его с небес. Они использовали его как инструмент. Без контролируемых выжиганий эти экосистемы разрушаются. С ними? Они процветают.
Скандал ботанического секса
Почему ранние описания растений были такими скандальными? Взгляните на Карла Линнея. Он дал нам систему классификации, которой мы пользуемся до сих пор. Род. Вид. Порядок. Класс.
Он построил её на половых органах. Количество тычинок. Количество пестиков. Он был одержим этим.
Учителя сопротивлялись. Они не хотели, чтобы студенты изучали «мужские» и «женские» части цветов. Это считалось нравственно разлагающим. Линней сыграл на этом. Он описывал множества «супругов» в «постели» с одной «женой».
Это прижилось, потому что было дерзким. Но также потому, что это было практично. Можно было научиться считать пыльники за полдня. Это был быстрый, надежный код для хаотичного мира.
Наследие Линнея противоречиво. Система классификации стоит. Расистские расширения, которые он применил к людям позже… нет. Мы по-прежнему используем его растения. Мы игнорируем его предрассудки. Или критикуем их. Но сексуальный язык? Он остался.
Почему мы любим розы, в которых нет необходимости
Мы тратим миллиарды на розовые духи. Мы сажаем розы в садах, для которых не просили разрешения. Мы перегоняем их в масла.
Вот что интересно. Люди не являются опылителями. Мы не едим плоды роз как основу рациона. Мы не эволюционировали вместе с ними.
Розы разработали свои ароматы миллионы лет назад, чтобы привлекать шмелей. Говорить с насекомыми. Запах — это язык для опылителей.
Люди захватили его. Нам он кажется очаровательным. Действительно иррациональным. Мы привлекаются к человеческим запахам, потому что они сигнализируют о друзьях, партнерах, семье. Но роза? Этоmisdirected affection.
Или нет?
В ошибке есть красота. Когда я ношу розовые духи, я гибридизирую себя. Я растворяю свой индивидуализм в цветочном сообществе. Это самовыражение через связь.
Цветы учат нас действию в сообществе. Они показывают, как полагаться на других. Пчел. Ос. Травы. Огонь.
Мы думаем, что контролируем их. Мы arranging их в букеты. Мы стрижем их в формы. Но они сначала arrangement нас. Они создали мир. Мы просто въехали в него.
Вопрос не в том, как мы изменили цветы. А в том, как они изменили нас. И эта история всё еще растет.
