Физик-теоретик Дэвид Гросс — человек дуализма. Будучи лауреатом Нобелевской премии и недавним обладателем премии Special Breakthrough Prize в области фундаментальной физики в размере 3 миллионов долларов, он настроен оптимистично в отношении законов природы. Он убежден, что «единая теория» — единая математическая база, объединяющая все фундаментальные силы — существует.
Однако в отношении будущего человечества он настроен крайне пессимистично. Гросс предупреждает, что сейчас мы участвуем в гонке против собственных технологий: стремление познать Вселенную может быть прервано ядерной катастрофой еще до того, как мы пересечем финишную черту.
Поиск единой теории
На протяжении десятилетий физика была разделена глубоким расколом. Мы освоили «Стандартную модель», которая объясняет электромагнетизм, а также сильное и слабое ядерные взаимодействия. Сам Гросс сыграл в этом ключевую роль, открыв явление асимптотической свободы — феномен, при котором субатомные частицы (кварки) ведут себя по-разному в зависимости от расстояния друг от друга. Эта работа принесла ему Нобелевскую премию в 2004 году.
«Священным Граалем» остается объединение этих сил с гравитацией. Хотя Гросс внес значительный вклад в развитие теории струн — математической концепции, пытающейся осуществить это объединение, — сама теория остается гипотетической и не имеет экспериментального подтверждения.
«Логарифмический» барьер на пути к открытиям
Почему наука до сих пор не смогла преодолеть этот разрыв? Гросс указывает на пугающую математическую и экономическую реальность. Чтобы исследовать всё меньшие расстояния и всё более высокие энергии, нам нужны всё более мощные установки, но получаемый прогресс неуклонно снижается:
- Физическая проблема: По мере того как мы пытаемся заглянуть на более мелкие масштабы, наблюдаемые физические изменения происходят лишь логарифмически. Нам приходится продвигаться гораздо, гораздо дальше, чтобы увидеть даже крошечные сдвиги.
- Экономическая проблема: Стоимость достижения этих более высоких энергетических уровней растет экспоненциально (по крайней мере, пропорционально квадрату энергии).
По сути, чем глубже мы хотим заглянуть в ткань реальности, тем «дороже» обходится каждое новое открытие. Это создает долгосрочный горизонт планирования — один качественный скачок может занять от 30 до 60 лет, — что делает стабильность нашей цивилизации обязательным условием для научного прогресса.
Математика ядерного уничтожения
Переход Гросса от физики элементарных частиц к борьбе за ядерную безопасность — это не отвлечение от основной деятельности, а вопрос выживания. Он использует леденящую душу математическую аналогию, чтобы объяснить угрозу: радиоактивный распад.
В XX веке эксперты оценивали ежегодный шанс ядерной войны в 1%. Хотя это звучит мало, это означает, что «среднее время жизни» (средний срок до наступления события) для любого человека, родившегося в то время, составляло всего 67 лет.
Сегодня, по мнению Гросса, ситуация стала значительно опаснее из-за:
1. Развала международных договоров по контролю над вооружениями.
2. Усиления ядерной экспансии.
3. Активных конфликтов с участием ядерных держав.
По его консервативным оценкам, ежегодный риск вырос до 2%. В математическом выражении это снижает ожидаемое «среднее время жизни» ребенка, рожденного сегодня, всего до 35 лет.
«Это похоже на радиоактивный распад атома: это может быть событие с низкой вероятностью, но чем больше проходит времени, тем выше вероятность того, что оно произойдет. Вероятность накапливается».
Призыв к действию
Гросс не призывает к полному пацифизму или немедленной ликвидации всех видов оружия; он призывает к срочным и практическим мерам по снижению рисков. В настоящее время он работает с Ассамблеей лауреатов Нобелевской премии по предотвращению ядерной войны, чтобы добиться изменений в глобальной политике.
Его цель — снизить ежегодный риск с 2% до 0,1%. Такое снижение не просто предотвратит катастрофу; оно даст человечеству столетия стабильности, необходимые для продолжения научного пути к пониманию фундаментальной природы бытия.
Заключение: Для Дэвида Гросса стремление к абсолютной научной истине неотделимо от стремления к глобальной безопасности. Если мы не сможем справиться с созданными нами экзистенциальными рисками, тайны Вселенной останутся неразгаданными, утраченными цивилизацией, которая не сумела пережить собственный технический гений.
